black lives matter в контексте пандемии
Философы Ольга Шпарага и Александр Адамянц, профессорка истории Аника Вальке, социолог и гендерная исследовательница Анна Шадрина, активист Павел Воробей и экофеминистка Мария Сума — о том, как устроен структурный расизм и существуют ли пути его преодоления.

Аника: В июне 2020 года члены комитета ООН по ликвидации расовой дискриминации призвали США провести структурные реформы, чтобы положить конец расовой дискриминации в соответствии с требованиями международного права. В свой отчет они включили фразу: «Веками в государственных институтах царит системный структурный расизм, что приводит к несправедливому отношению к афроамериканцам, угрозе их безопасности, а также лишает их гражданских, экономических, социальных и культурных прав, закрепленных в конвенции».

Согласно оригинальному определению, расизм — это вера в то, человеческие расы неравноценны, а расовые различия оказывают решающее влияние на историю и культуру. Если говорить о структурном расизме, то речь идет о практике социальных и политических институтов, которая находит свое отражение в неравном распределении богатства, доходов, уголовного правосудия, занятости, доступности жилья, здравоохранения, политической власти и образования. Это приводит к тому, что общество считает само собой разумеющимся, что люди с белым цветом кожи занимают руководящие должности, принимают важные решения, имеют разные привилегии и больше богатств. Этот консенсус влияет на наше отношение к другим, на наше суждение о социальных структурах и проблемах.

Правительственный строй, современная культура, историография — все это способствует поддержанию структурного расизма и несправедливого распределения ресурсов. Например, есть так называемое пространственное экономическое исключение. Это система, в которой банки начали вносить некоторые районы города в черные списки и тем самым закрывать доступ к каким-либо инвестициям. Существует такое понятие, как community theft — разрушение сообществ, которые жили в определенных районах города, но потеряли эту возможность из-за того, что дома в этих районах начинали выкупать, тем самым разрушая сложившиеся структуры и сети взаимопомощь.

Так что существует целая система, которая влияет не только на то, как люди живут каждый день, но и нато, как они думают о себе, — это тоже имеет большое значение. Такая система является очень важным элементом американского общества, которое построено на истории рабства. Система рабства заключалась не только в экономической эксплуатации чернокожих людей, но и в юридической, политической системе угнетения так называемых «небелых». Хотя система рабства официально не существует уже давно, ее наследие до сих пор влияет на жизнь американцев. Например, чернокожие в США составляют примерно 12-13% населения и 26% тех, кого убили полицейские за последние четыре года. Люди с белым цветом кожи составляют 61% населения и 50% тех, кого убили полицейские в тот же период.

Наследие системы рабства и, соответственно, система маргинализации, дискриминации, которая влияет на распределение богатств, определяет и доступ к образованию, жилью и здравоохранению, что имеет конкретные последствия в условиях пандемии. Например, хотя чернокожие и составляют 12-13% населения, на них приходится примерно 30% всех заражений коронавирусом в США. В Сент-Луисе, где я живу и работаю, более 90% умерших от COVID-19, — чернокожие. Это в очередной раз демонстрирует нам невероятную диспропорциональность.

COVID-19 также указал на целый набор болезней, как, например, гипертония, диабет или астма, которые четко связаны с бедностью и жизнью в опасных местах и наличие которых усложняет течение болезни. Важно также отметить, что большинство заболевших — это те, кто продолжали работать, когда остальные переходили на удаленную работы и онлайн-покупки. А водители общественного транспорта, дворники, кассиры в продовольственных магазинах, упаковщики, курьеры — это именно чернокожие и латиноамериканцы. У этих людей очень низкая зарплата, чаще всего они не имеют медицинской страховки, но именно они чаще заболевают коронавирусом из-за постоянных столкновений с людьми на работе.

Экологическое измерение расизма четко связано с тем, где люди живут. И вопрос рекреации имеет большое значение. В районах с загрязненными воздухом и водой скорее всего живут люди с низкими зарплатами или это районы, куда выселяли чернокожих в 20-м веке. Поэтому говоря о расизме, важно рассматривать не только мышление людей, но и экономическую систему и систему исключений, которая затрагивает все сферы общества.
Несмотря на то, что расовая проблема как бы не существует в Беларуси, периодически обнаруживается, что в нашем социальном окружении есть расисты.
Александр: Расизм, на мой взгляд, является следствием того, что современные общества представляют собой иерархии, и расизм в США — это специфическое проявление иерархической структуры общества. В Беларуси мы не так часто говорим о расизме, поскольку у нас нет меньшинств с отличающимся цветом кожи, тем не менее, есть группы населения, которые дискриминируются по другим признакам.

И особенно интересно, что несмотря на то, что расовая проблема как бы не существует в Беларуси, периодически обнаруживается, что в нашем социальном окружении есть расисты. Это говорит о том, что наше общество далеко не более справедливо, чем общество в США. Мы знаем, что у нас существует антисемитизм. На мой взгляд, антисемитизм, расизм и многие другие проявления враждебности к другим, не похожим на нас людям и группам, — это проявления ксенофобии. И происходящее в США касается нас непосредственным образом, поскольку вскрывает некоторые структуры, присущие любому обществу. Навряд ли мы найдем общество, где бы не было ксенофобных настроений, которые подпитываются структурным неравенством и воспроизводят дискриминацию.

Павел: Я хотел бы поговорить об экономической плоскости структурного расизма. Прежде всего, имущественное неравенство — это часть структурного расизма, которая в США затрагивает всех не белых людей. Это неравенство проявляется и во владении недвижимостью и средствами передвижения, что очень важно, когда не развит публичный транспорт; в проблемах пенсионной системы и так далее. Мы также видим, что доход домохозяйств практически не меняется, независимо от того, находятся ли у власти демократы или республиканцы. Это значит, что нужны какие-то кардинально новые меры, чтобы сократить разрыв в доходах черного и белого населения. Если говорить о том, почему этот разрыв существует, важно упомянуть социальные лифты, одним из которых является образование. На доступ к образованию влияет доход семей, и чаще всего чернокожее население не имеет средств для получения образования. Но даже при наличии образования чернокожие люди все равно будут зарабатывать меньше, уровень безработицы у них будет выше, а занятость более текуча, чем у белых.
Мария: Я хотела бы вернуться к теме экологии, о которой говорила Аника. Говоря об основных экологических угрозах для темнокожего населения, в первую очередь следует упомянуть воздействие химических веществ. Например, есть исследование Комитета по ликвидации расовой дискриминации, в котором говорится о том, что раса является наиболее влиятельным фактором при прогнозировании размещения токсических отходов. Это значит, что токсические отходы с большой вероятностью будут размещены там, где проживает темнокожее население. Также темнокожее население более уязвимо к наводнениям и в большей степени страдает от загрязненной питьевой воды.

Если говорить о факторах, которые влияют на экологический расизм, первым будет дешевая земля. Земля, на которой проживают темнокожие люди, как правило будет дешевой и выгодной для постройки опасных химических производств. И даже при массовых протестах против строительства таких производств, корпорации и государства будут меньше прислушиваться к сообществам с меньшими ресурсами, к которым в принципе относятся темнокожие, чем если бы это опасное химическое предприятие находилось рядом с другими более привилегированными общинами. Также важно помнить, что сообщество с меньшими ресурсами имеет меньше возможностей переехать от опасных химических производств, что позволяет владельцам этих опасных производств платить им небольшую зарплату и тем самым закреплять и укреплять неравенство и отсутствие мобильности. Обобщающая причина такого положения вещей — бедность. Соответственно, вероятность экологического расизма больше в тех регионах, где проживает бедное население.

Конечно, такая ситуация характерна не только для США. В глобальном масштабе существует такое понятие, как двойные стандарты. Например, для Беларуси, где менее строгое экологическое законодательство, производители косметики и бытовой химии производят линейки средств с более опасными токсическими веществами, чем, например, для Швеции.
По сути под словом советский подразумевалось русский, а под русским — белый.
Анна: Я согласна с идеей, что мы во многом воспроизводим те представления о нации, которые были заложены в советские времена. Если почитать современные исследования расизма в отношении постсоветских стран, то они говорят о том, что советский модерный проект строился на основе западного евроцентричного модерного проекта. И эта евроцентричность является основой расизма, когда опыт белого европейского человека воспринимается как прогрессивный, связанный с интеллектом, а все остальные опыты воспринимаются как что-то прикладное.

Такая оптика нормализует систему, притесняющую людей, которые не входят в категорию белых европейцев. Это притеснение распространяется не только на экономические факторы, но и на то, чьи жизни ценятся больше, — отсюда лозунг «Black Lives Matter». В общем, он направлен против некрополитики, которая ставит жизни белых людей выше.

Проблема людей с советским прошлым состоит в том, что раса — это слепое пятно в нашем сознании. С одной стороны, советское общество провозглашало себя интернациональным, с другой, очень мало обсуждалась иерархия этого интернационализма. Потому что по сути под словом советский подразумевалось русский, а под русским — белый. И раса, и расизм ассоциировались с опытом западного колониализма, в то время как иерархия нации в контексте Советского Союза замалчивалась. Отсюда и наше представление о том, что расизм касается чернокожих людей в Америке, а у нас таких проблем нет.

Но эти проблемы появляются, например, когда мы уже из постсоветских стран приезжаем на Запад и понимаем, что нам необходимо воображать себя каким-то новым способом, чтобы понять, где наше место в новой глобальной иерархии. Оказываясь в западных странах, мы понимаем, что расизм необязательно касается цвета кожи, но и, например, нашего беларусского паспорта, который в глобальной иерархии находится далеко не на тех позициях, где нам хотелось бы.

Именно такая глобальная иерархия вышла на первый план, когда в Америке и Великобритании начались марши и протесты «Black Lives Matter» и когда некоторые спикеры на постсоветском пространстве делали расистские высказывания. Есть концепция, которая говорит, что для того, чтобы занять более высокую позицию в новой глобальной иерархии, некоторые группы пытаются показать, что они белее других. Чтобы получить этот символический более высокий статус, нужен другой менее белый человек, чем ты. У постсоветских элит была иллюзия, что со своими деньгами они могут занять место наравне с европейскими элитами, но оказалось, что есть еще и другие иерархии. Мне кажется, такие расистские высказывания делали люди, которые претендуют на то, чтобы занять какое-то более привилегированное положение в этой иерархии. Они как бы использовали группу чернокожих людей, чтобы показать, что их жизни более ценные, и отстоять мышление, при котором жизни одних людей ценятся больше жизней других.